Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

Мусин похлопал его по плечу и вышел из сестринской.

И правда, в скором времени вернулся следователь и с порога сказал:

— Все, допрос окончен!

— Как это? — не понял Лёша. — А подписи наши, а прочитать протокол?

— Вы это… — смущенно попросил милицейский. — Ничего, если я к завтрашнему утру все напишу, а вы подпишете? Нет, я, конечно, вам почитать дам сначала! Я же завтра все равно… сюда приеду к… докторше-то вашей… — он беспомощно развел руками. — Забыл! Как зовут, забыл!

Саша рассмеялся:

— Сейчас, погодите, товарищ старший лейтенант! Я напишу.

Он быстро написал на листочке: «Розеншток Розалия Львовна. 8—00, от Королькова» и отдал бумажку следователю. Тот благодарно улыбнувшись, спрятал ее в карман рубахи, да еще и пуговку застегнул — для верности.

— С собой все анализы! И снимки! — напомнил Саша.

— Да-да, я помню… — тихо ответил Петров. — Спасибо тебе, Саш…

— А тебя как зовут? — спросил Алексей.

— Юра, — они пожали друг другу руки и, распрощавшись вполне по-приятельски, наконец разошлись.

Саша и Лёша — в ординаторскую, переодеваться и звонить Татьяне, чтоб приготовила им поесть, а Юра — в кабинет к заведующему отделением: ему предстояло еще много чего выяснить. Записать, запротоколировать, спросить. Дождаться результатов вскрытия, договориться, что придет завтра, словом, уладить кучу формальностей.

— Таня, без воплей видоплясова обойдемся, а? — говорил в трубку телефона Лёша, стоя в ординаторской у стола. — Я тебе дома все расскажу! Тань, ну все, хватит, давай там, собери нам с Саней пожрать чего-нибудь. Пожирнее и погуще. Все. Мы скоро приедем.

Он положил трубку и обернулся к Саше, который стоял возле шкафа для одежды в джинсах и по пояс голый — выворачивал свитер. Саша натянул свитер на голое тело и поежился:

— Блин, колется… А футболка вся в кровище измазана, не наденешь. Ты мне дашь дома майку какую-нибудь, а Лёх? Поехали?

— Угу… Поехали, — отозвался эхом Алексей. — Бутылку где покупать будем? И главное, что?

— Друг мой! Вы сказали: «бутылку», или мне послышалось? — начал изгаляться Саша. — Бутылку? Одну?

— Сань, на работу завтра…

— Лёша, время одиннадцать утра всего. Сейчас выпьем и спать ляжем. А выпьем мы с вами, друг мой, коньяка. Причем мы заедем сейчас к моему однокласснику Гургену Сахвадзе, широко известному в узких кругах ресторатору, и возьмем в его кабаке. У Гургена паленого коньяка не бывает, ему дядя присылает для ресторана из самой Грузии. Вот так вота вот, Лёша!

— А твой Гурген с нами пить не увяжется? — с тревогой спросил Румянцев. — А то это… как его… Боливар троих не вынесет… Танька меня тогда точно из дома выгонит. А я спать хочу!

— Не увяжется. Он чувак с понятиями. Кроме того, как тебе известно, коньяк с утра даже грузины редко употребляют, — улыбнулся Саша. — Токо хирурги.

На дворе стояла весна — холодная, сибирская, но все-таки весна, и когда они вышли на крыльцо главного корпуса, в глаза им ударило солнце. Сразу стало легче.

— Сань, — позвал Лёша, — давай постоим пять минут, подышим… Погода какая…

— Какая тебе погода, Алексис? Стремная погода, между прочим, — хмуро ответил Саша. — Нашел погоду… Солнце какое-то ядерное и холод этот проклятый!

— Саня, весна же! — с упреком в голосе воскликнул Румянцев. — Весна!

— Ну. Ты еще стих расскажи, про весну и грачей, — невесело улыбнулся Саша. — Поехали давай, романтик хренов. Весна ему…

Лёша покорно пошел к машине — понимал, что с Сашей, когда тот в таком миноре, лучше не спорить.

— Сань, а где кабак-то дружбана твоего? — спросил он. — Далеко?

— Нетт, недаллеко, — с эстонским акцентом ответил Саша. — Тепперь недаллеко-о-о… В центре, Лёх. Очень, кстати, приличный ресторан. И дорогой… Семейный бизнес.

— А на коньяк-то нам хватит? — забеспокоился Алексей.

Они не получали зарплату уже несколько месяцев, и он не представлял себе, где Саша собрался брать деньги на коньяк из дорогого ресторана.

— Хватит, не переживай. Есть у меня, — ответил Корольков.

— Откуда, Сань?

— Ну как откуда, Лёх. У меня же нет на иждивении жены и ребенка, как у некоторых, — туманно сказал Саша.

На самом деле деньги были последние, остатки давней заначки, найденной в томике Чехова. Это был словно привет от отца, которого Саша похоронил три месяца назад. Отец положил между страничками синего тома двести долларов, видимо, давно. В последние дни, когда уже не вставал с кровати и, по сути, находился в каком-то пограничном состоянии, то вслух общаясь с давно ушедшими в мир иной людьми, то вдруг приходя в сознание, все силился сказать Саше что-то про Чехова. Поскольку отец очень любил читать, Саша решил тогда, что он просто вспоминает одного из любимейших своих писателей. Может, думал он, хочет, чтобы я перечитал… Особо рассусоливать эту тему Саше было некогда: он работал и ухаживал за отцом. Было очень тяжело, оставлять его надолго он не мог, и два, а то и три раза за день приезжал домой, чтобы посмотреть, как он, поставить укол и